Даниил Хармс: Случаи

Даниил Хармс: Случаи

  • Номер в каталоге: MEL CO 0461
  • Запись: 1987
  • Дата выпуска: 1988

Текст с конверта грампластинки 1988 года:

День его рождения был предсказан. И, значит, предуга­дано его имя. В письме к жене, за полгода до 30 декабря 1905 года (по нов. стилю), Иван Павлович Ювачёв написал, что у них родится сын и назовут его Даниилом.

Однако непредсказуемой, даже для отца, оказалась жизнь Дани Ювачёва — будущего поэта, прозаика и драматурга Даниила Хармса.

Едва ли не на школьной скамье он взял себе псевдоним Даниил Хармс и с ним вошел в литературу. Потом он его множество раз варьировал: Даниэль Хаармсъ, Чармс, Д. Хармс-Шардам, Дандан и проч., ибо полагал, что неизменное имя приносит несчастье. «Вчера папа сказал мне, что, пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды. Даниил Чармс. 23 декабря 1936 года» (дневниковая запись).

Первое опубликованное стихотворение — «Случай на же­лезной дороге» («Как-то бабушка махнула / и тотчас же паровоз / детям подал и сказал: / пейте кашу и сундук...») — появилось в 1926 году. Второе — в следующем, 1927-м. И всё. Больше как «взрослый» поэт Д. Хармс при жизни не печатался.

Но поэтическое его наследие огромно.

Осенью 1927 года он вместе с поэтами Александром Введен­ским, Николаем Заболоцким, Константином Вагиновым, Игорем Бехтеревым, про­заиком Дойвбером Левиным и другими создал литературно-­театральную группу ОБЭРИУ (Объединение Реального Ис­кусства). В ее манифесте его поэтика характеризовалась так: «Даниил Хармс — поэт и драматург, внимание кото­рого сосредоточено не на статической фигуре, но на столк­новении ряда предметов, на их взаимоотношениях. В мо­мент действия предмет принимает новые конкретные очер­тания, полные действительного смысла. Действие, перели­цованное на новый лад, хранит в себе “классический” от­печаток и в то же время — представляет широкий раз­мах обэриутского мироощущения». Нет сомненья в том, что это была еще и автохарактеристика.

Центральным событием в жизни обэриутов считается их большой театрализованный вечер «Три левых часа», кото­рый начался во вторник 24 января 1928 года и завер­шился под утро в среду. На «первом часу» среди читаю­щих свои стихи был, конечно, и Даниил Хармс. На «втором» — представленье по его пьесе «Елизавета Бам»... А за полночь (в час, который в программе был обо­значен как диспут) разразился скандал, без коего, ка­жется, не обходилось ни одно выступление обэриутов.

Почти в ту же пору на них обратил внимание Самуил Маршак, который привлек их (кроме К. Ватинова) в детскую литературу. Он прозорливо увидел в поэзии Хармса «классическую основу». На языке Маршака это означало близость к фольклору, с его ясностью и дидактикой, юмором и тавтологией, столь милыми детям. И хотя Хармс написал для детей сравнительно немного, он стал классиком детской поэзии. «Иван Топорышкин», «Игра», «Миллион», «Врун», «Иван Иваныч Самовар», «О том, как папа застрелил мне хорька», «Удивительная кошка», «Веселый старичок», «Из дома вышел человек...», «Что это было?» и другие стихи печатались сначала в журналах «Еж» и «Чиж» и вскоре (некоторые из них) вы­ходили отдельными книжками. Детская литература стала для Хармса по-своему счастливым островом.

В основе же его занятий оставались «взрослые» поэзия и проза, в которой он создает в 30-е годы такие ше­девры, как цикл маленьких рассказов и сцен «Случаи» (1933–1939) и повесть «Старуха» (1939).

Цикл «Случаи», имеющий в беловом автографе посвя­щение жене, Марине Малич, и включающий больше тридцати произведений (из них в этом альбоме — тринадцать), состав­ляет как бы сердцевину всего, что сочинил Хармс в прозе. По сути же, многие его рассказы, написанные до и после него и даже параллельно с ним, то есть в те же годы, можно отнести к этому циклу. И если бы сам Хармс готовил цикл к изданию, он бы, наверное, дополнил его другими законченными вещами. Что занимало Хармса-писа­теля? «Меня, — говорил он, — интересует только “чушь”; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении». «Чушь» под его пером возвышалась до абсурда, до смешного.

Однако внешняя анекдотичность историй и сценок на­званного цикла не может заслонить от читателя глав­ного. «Хармса интересовало зло, корень зла в челове­ке, — говорил один из его ближайших друзей, Яков Друскин (который, кстати сказать, долгие годы берег его архив). — Но он был не философ и не моралист, а писатель, хотя и несомненно с философским уклоном. Поэтому и в своих страшных рассказах он не морализирует, а смеется, обнажая зло, ограниченность, тупость, и его смех време­нами не менее страшен, чем смех Гоголя, которого он очень любил и с которым был творчески связан».

Он много пишет. Пускай давно уже не предлагает написанное ни в какие редакции. «Довольно праздности и безделья! Каждый день раскрывай эту тетрадку и впи­сывай сюда не менее полстраницы. Если нечего записать, то запиши хотя бы по примеру Гоголя, что сегодня ничего не пишется. Пиши всегда с интересом и смотри на писание, как на праздник. 11 апреля 1937 года» («Го­лубая тетрадь» № 24).

Он и сам был человеком-праздником, несмотря на все свои невзгоды. Оттого его так любили дети и так впе­чатался его облик в память всех, кто его когда-либо видел (об этом свидетельствуют мемуары В. Каверина, И. Рахтанова, Л. Пантелеева, А. Порет, Б. Семёнова, В. Курдова, Г. Гора, Н. Степанова, И. Бахтерева, В. Шкловского и других). И ни один мемуарист не забудет описать его удивительную внешность. В. Кетлинская, которая в дни войны возглавляла ленинградскую писательскую организа­цию, вспоминала: «Естественно, что ко мне стекалось все — плохое и хорошее. И смешное тоже: пришлось мне, например, несколько раз удостоверять личность талантли­вого поэта, автора многих стихов для детей Даниила Хармса, которого прохожие задерживали как немецкого шпиона: Хармс был чудаковат, носил необычную шляпу и на груди цепочку с массой загадочных брелоков вплоть до черепа с костями. Этот его вид при очень высоком росте и своеобразной манере держаться вызывал недобрые подо­зрения...» Эти «несколько раз», когда приходилось удосто­верять личность Хармса, относятся к самым первым ме­сяцам войны. В конце августа он был уже репрессирован.

Он умер в Ленинграде 2 февраля 1942 года. Одним из первых откликов на его уход были стихи Н. Заболоцкого «Прощание с друзьями»: «В широких шляпах, длинных пиджаках, / С тетрадями своих стихотворений...».

Посмертная его слава несравненна с его прижизнен­ной известностью. Она растет с каждой публикуемой его строчкой. И одновременно растет интерес к его личности, к его миру, к тому, что он оставил (а почти все рукописи сохранились).

«Случаи» — первая пластинка с записями «взрослых» произведений Даниила Хармса, а Зиновий Гердт и Сер­гей Юрский — первые их исполнители. Как вообще читать Хармса на сцене? Известно, что он сам превосходно читал свои стихи с эстрады — и детские и недетские, но никаких записей его голоса до нас не дошло. Мы только знаем, что он отдавал предпочтение тому смеху, который вспыхивает у части публики, у части залы (как тогда го­ворили). Его он ставил выше общего хохота.

3. Гердт и С. Юрский, очень любящие Хармса, чи­тают его по-разному. Сергей Юрский каждый раз входит в роль странного персонажа Хармса и со свойствен­ным ему артистизмом одушевляет его. Зиновий Гердт больше рассказчик, и абсурдный мир Хармса воспринят им как привычный, без тени удивления. Оба артиста блестяще передают хармсомскую «чушь», ту «жизнь... в своем нелепом проявлении», которая и зовется неповторимым миром Даниила Хармса.

Владимир Глоцер

Треклист

    • CD1
  • 1 Карьера Ивана Яковлевича Антонова
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    01:56
  • 2 Пьеса
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    02:04
  • 3 Сонет
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    02:10
  • 4 Столяр Кушаков
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    02:20
  • 5 Тюк!
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    03:35
  • 6 Вываливающиеся старухи
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    00:54
  • 7 Сон
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    02:33
  • 8 Письмо
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    04:37
  • 9 Случаи
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    00:57
  • 10 Сундук
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    03:10
  • 11 Неудачный спектакль
    Сергей Юрский (Даниил Хармс)
    01:26
  • 12 Симфония No. 2
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    01:58
  • 13 Голубая тетрадь No. 10
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    00:46
  • 14 Оптический обман
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    00:57
  • 15 Что теперь продают в магазинах
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    01:41
  • 16 Медный взгляд
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    03:02
  • 17 Забыл, как называется
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    01:05
  • 18 Молодой человек, удививший сторожа
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    03:21
  • 19 Воспоминания одного мудрого старика
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    09:56
  • 20 Связь
    Зиновий Гердт (Даниил Хармс)
    04:16