Сергей Терентьев, «Музыкальная жизнь», 15.02.2026:
«Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал», — пел Владимир Высоцкий. А что же может быть лучше симфоний? Только симфонии, которых ты еще не слыхал, особенно если речь идет о незаслуженно редко звучащей музыке армянского композитора Авета Тертеряна. В уникальном цифровом издании «Фирмы Мелодия» представлены его Вторая и Третья симфонии, записанные в далеком 1978 году и перевыпущенные 2025‑м. Эти опусы подобны двум пикам, без которых невозможно представить совокупно «горную систему» из восьми симфоний автора.
Ключевая особенность симфонической музыки Тертеряна — погружение слушателя в бездонные глубины звука. Конечно, такого рода опыт достижим во всей своей полноте только при ситуации нахождения в концертном зале, а не дома в наушниках. Возможно, хорошо укомплектованная акустическая система и грамотная звукоизоляция от соседей помогут сгладить этот момент. При соблюдении подобных условий вновь изданные записи Второй и Третьей симфоний могут приблизить нас к объемному восприятию музыкальной космогонии Тертеряна. В каждой из них звуковые торсионные поля закручиваются по-своему.
Вторая симфония для большого симфонического оркестра, мужского голоса и смешанного хора (1972) прозвучала в исполнении Национального филармонического оркестра Армении, Каро Чаликяна и Хора Хорового общества Армении под управлением Давида Ханджяна. Музыкантам удалось главное — воссоздать атмосферу разреженного горного воздуха. Ничего лишнего: одинокий голос человека среди утесов, отражающих эхо (то ли его собственное, то ли голоса поколений древнего армянского народа). Это ощущение пронизывает и общую трехчастную форму: аскетичная вокальная монодия a cappella в народном духе, занимающая центральный раздел, окружена звучанием хора и оркестра в крайних частях. Тем самым Тертерян будто намекает, что человек (а, может, и целый народ) «среди гор ничтожно мал». При прослушивании возникает чувство бесконечно длящегося времени, того самого «вечного настоящего», феномен которого упоминал в своих лекциях философ Мераб Мамардашвили. И Тертеряну для этого нужно так мало: всего два сменяющих друг друга аккорда у «невидимых хоров» в третьей части; крещендирующие тембро-фактурные пласты оркестра с последующим истаиванием звучности; остинатные ритмы, пронизывающие всю ткань симфонии. И одновременно — как много, если учесть масштаб задействованного ансамбля.
Третья симфония для большого оркестра, дудука и зурны (1975) в исполнении Национального филармонического оркестра Армении под управлением Давида Ханджяна, с солистами Дживаном Гаспаряном и Гегамом Григоряном, продолжает линию, начатую Второй. Однако эта звуковая фреска способна с первых тактов ошеломить неподготовленного слушателя. Композитор предваряет ее ударным саундом: по его указанию, две нижние литавры, настроенные на ноту фа с четвертитоновой разницей, берутся в громком нюансе.
Если в предыдущей симфонии на передний план был выведен человеческий голос, то здесь в фокусе национальные инструменты — пронзительная зурна и обволакивающе мягкий дудук. Вся драматургия строится на контрасте и слиянии полярных начал. Вообще, «поженить» Запад с Востоком, соединив современное оркестровое письмо с аутентичными тембрами, — задача архитрудная. Тертерян блестяще решает ее в этой симфонии.
В первой части валторны вступают в диалог с зурной, солирующей в условиях нетемперированного строя. Во второй к «всхлипам» дудука (олицетворяющего «дам» — непрерывно тянущийся на одном дыхании тон) добавляются удары тамтама и тарелок. Третья взрывается неистовой пляской, набирая предельную мощь, чтобы затем оборваться в тишине.
Спонтанность этих звуковых событий, очерченных композитором, напоминает уже не величественные горные массивы Армении, а скорее «американские горки» — столь прихотливо здесь сплетаются точки, линии и зигзаги предложенных путей. Даже последние такты говорят об этом: после мощных отрывистых аккордов оркестра, «приправленных» визгливым тембром зурны, остается лишь одинокий унисон дудука. Он словно напоминает о чем‑то сокровенном, лежащем за горизонтом — там, где горы… и даже выше.
И это неслучайно. Terra с латыни — «земля». Фамилия Тертерян звучит как напоминание: каждая из его восьми симфоний — страница звуковой летописи, в которой отпечатался гул древней родной земли. К этому гулу стоит прислушаться: голоса далеких предков могут многое рассказать и о нас сегодняшних. «Имеющий уши да услышит!»
Текст издания 1978 года:
«На «Закавказской музыкальной весне» мы имели возможность услышать произведения, в которых новейшие средства не помешали успеху их авторов. Одно из них — Вторая симфония А. Тертеряна. Автор пользуется здесь сонорными и алеаторическими эффектами, но ему удалось подчинить их выражению содержания и сохранить национальное своеобразие своей музыки. Этому в сильной степени помогла тонкая стилизация старинных, безымянных армянских песнопений. Автор не предпослал симфонии программы, но она настолько ярка по своей образности, что воспринимается именно как программная».
К. Саква, заслуженный деятель искусств РСФСР. «Советская культура», 1 июля 1975 г.
«...Во Второй симфонии А. Тертерян предложил новую, нетрадиционную концепцию симфонической формы, раскрыв ее в нескольких аспектах. Интонационная сторона не концентрирована в структурно-законченной теме — вместо этого перед нами некий моноинтонационный процесс, родственный импровизационной манере развертывания некоторых жанров восточной народной музыки. Подобный прием в данном случае определяет не столько образование самого тематизма, сколько становление всей формы, в которой большая роль отводится остинатности, компенсирующей отсутствие конфликтных противопоставлений.
... Своеобразие же симфонической драматургии А. Тертеряна заключено не только в отмеченном качестве. Используя приемы сонористической техники, автор стремится подчеркнуть самодовлеющее выразительное воздействие звука. Принцип сонористики здесь сказывается в том, что ритмо-интонационные комплексы лишаются своих наиболее привычных, логико-конструктивных связей, — мы не ощущаем никакой обычной предопределенности структуры, формы. Благодаря ослаблению данного аспекта выразительности на первый план выступает другая ee сторона — элементарно-ассоциативная. Это возвращает нас как бы к самым первичным элементам музыки. Звук перестает быть условным посредником в передаче эмоциональной реакции, а сам становится мельчайшей частицей чувственного воздействия...»
А. Клотынь, кандидат искусствоведения. «Советская музыка» № 11, 1975 г.
«...Встреча со Второй симфонией А. Тертеряна стала событием в армянской музыкальной жизни. Симфония впечатляет своей оригинальностью, заставляет задуматься, и чем внимательней слушаешь эту музыку, тем глубже кажется ее замы сел, содержание симфонии как бы ширится, охватывает различные стороны нашей жизни, затрагивает тонкие струны души. И еще открываешь глубокую связь этой музыки с предыдущими сочинениями композитора — с оперой «Огненное кольцо» и Первой симфонией. Новая симфония восприни мается как завершающая часть большой музыкальной эпической трилогии, прославляющей светлые начала жизни, человеколюбие.
...Композитор достигает художественно убедительного раскрытия своего замысла. Новации композитора неразрывно связаны как с традициями армянской музыкальной культуры, так и с тенденциями современного искусства».
М. Рухкян, кандидат искусствоведения. «Коммунист» (Ереван), 3 февраля 1974 г.
«...Сочинение это чем дальше, тем больше захватывало, вводя слушателей в свой мир образов. Думаю, что в основе успеха Второй симфонии лежат две причины: первая — национальная почвенность, вторая — зрелость и точность музыкального воплощения авторских идей».
Т. Корганов, композитор. «Музыкальная жизнь» № 7, 1974 г.
«Огромное впечатление производит ставшая откровением фестиваля Вторая симфония А. Тертеряна, которая еще раз подтверждает высокий уровень армянской симфонической музыки. Это очень современное и в то же время ярко национальное произведение, покоряющее духовной глубиной. Слушая его, я ощутил Армению во всей ее величавости».
Д. Зенгинов, главный редактор журнала «Музыка» (Болгария). «Коммунист» (Ереван), 1 июня 1975 г.
«...Новой (Третьей) симфонии Тертеряна чужда повествовательность. Музыкальное изложение сжато, уплотнено и предельно напряженно, образы обострены и становятся по сути гротесковыми масками. В соответствии с этим избранные композитором средства (а сюда входят не только оригинально использованные традиционные инструменты оркестра, но и народные — зурна, дудук) лишены многозначности, их выразительный смысл весьма конкретен.
Целостность восприятия симфонии неотделима от понимания характерного стиля композитора, последовательно проявившегося в произведениях последних лет».
С. Саркисян, кандидат искусствоведения. «Коммунист» (Ереван), 24 сентября 1975 г.
«...На слушателей пленума сильное впечатление произвела Третья симфония А. Тертеряна. Это глубоко философское произведение, написанное ярко выраженным современным языком. Как и в предыдущих двух симфониях композитор поднимает проблему личности и мира, взаимоотношения добра и зла.
В симфонии мастерски использованы тембровые и шумовые эффекты, которые убедительно передают «звучания» нашего века, напряженность психологического состояния современного человека».
А. Аревшатян, музыковед. «Айреники Дзайн» (Ереван), 12 мая 1976 г.
«...Самой большой победой композитора я считаю то, что, глубоко раскрыв возможности народного творчества, он создал великолепное симфоническое полотно, значение которого в армянской музыке будет все более возрастать в соответствии с временем, прошедшим со дня его первого исполнения».
Б. Квернадзе, композитор, заслуженный деятель искусств Грузинской ССР. «Коммунист» (Ереван), 13 февраля 1976 г.
«Третья симфония Авета Рубеновича Тертеряна, в которой композитор использовал широкую палитру выразительных средств, развивает богатые традиции армянской инструментальной музыки и часто приподносит сюрпризы неожиданными тембровыми и инструментальными находками».
«Руде Право» (Прага), 4 мая 1977 г.
* * *
Заслуженный деятель искусств Армянской ССР, лауреат премии Ленинского комсомола республики Давид Ханджян дебютировал в качестве дирижера в 1968 году. Выступление 28-летнего музыканта совпало с окончанием Ереванской консерватории имени Комитаса по классу профессора М. Малунцяна. Ранее — в 1963 году — Д. Ханджян завершил обучение на фортепианном факультете той же консерватории.
Успешно проявив себя как стажер, а затем второй дирижер Государственного симфонического оркестра Армении, в 1974 году Д. Ханджян становится художественным руководителем и главным дирижером этого коллектива.
Д. Ханджян — дипломант III Всесоюзного конкурса дирижеров (Москва, 1971). В 1972–73 годах он совершенствовался в Вене, где его занятиями руководили известный дирижер и педагог Г. Сваровский и авторитетный пропагандист современной музыки Ф. Черх.
Обладатель обширного репертуара, включающего многие шедевры классической музыки, Д. Ханджян проявил себя и как активный пропагандист музыки XX века (Малер, Р. Штраус, Стравинский, Барток, Хиндемит, Шостакович, Лютославский и другие). Тесные контакты связывают дирижера с армянскими композиторами. Большое число их сочинений впервые прозвучало в его интерпретации (симфонии А. Аджемяна, А. Тертеряна, Л. Аствацатряна, Э. Хагагортяна, инструментальные концерты А. Арутюняна, Л. Сарьяна, Т. Мансуряна и множество иных произведений). Д. Ханджян — первый исполнитель Симфонии № 3 эстонского автора М. Куулберга.
Для исполнительского облика дирижера характерны высокая культура и зрелость музыкального мышления, тонкий вкус и точное ощущение стиля, вдумчивость и серьезность инициативность, интерпретаторских намерений, творческая четкость и лаконичность жеста, безупречное чувство ритма. Д. Ханджян регулярно концертирует в крупнейших культурных центрах страны, гастролировал в социалистических странах.
* * *
«При уважительном и корректном отношении к партитуре Ханджян ни в коей мере не пассивный интерпретатор. С большой целенаправленностью ищет он в произведении организующую идею, логику формообразования и, как кажется, с особым удовольствием выявляет конструктивное начало. Создается впечатление, что произведение для него подобно архитектурному сооружению, выстроенному по законам гармонии, со своим внутренним ритмом «несущих конструкций», динамикой горизонталей и вертикалей.
...В процессе дирижирования темперамент, творческие импульсы переплавляются в нем в большую внутреннюю энергию, которая передается оркестру, а через него и слушателю. Воля, собранность, целеустремленность характеризуют его выступления».
Журнал «Советская музыка», 1976 г., № 8
