Шостакович: Симфония No. 7 (Live)

Текст издания 1983 года:

Осенью 1941 года в осажденном фашистами Ленинграде Дмитрий Дмитриевич Шостакович написал свою ныне знаменитую Седьмую «Ленинградскую» симфонию. 9 августа 1942 года она была впервые исполнена в Ленинграде Симфоническим оркестром Ленинградского радио под управлением дирижера Карла Ильича Элиасберга. Теперь этот концерт стал волнующей легендой, отразившей величие духа блокированного, но непокоренного и не сдавшегося города на Неве.

В сентябре 1941 года Д. Д. Шостаковичу исполнилось тридцать пять лет. За неделю до своего дня рождения он выступил по Ленинградскому радио. Композитор говорил глуховатым голосом, слегка торопясь и волнуясь, о том, что закончил две первые части нового большого симфонического сочинения. «Если это сочинение мне удастся написать хорошо, удастся закончить третью и четвертую части, то тогда можно будет назвать его Седьмой симфонией». И еще он сказал: «...жизнь нашего города идет нормально. Все мы несем сейчас трудовую вахту. Ленинград — это моя родина. Это мой родной город, это мой дом… Когда я хожу по нашему городу, у меня возникает чувство глубокой уверенности, что всегда величаво будет красоваться Ленинград на берегах Невы, что вечно Ленинград будет могучим оплотом моей Родины… Я работаю сейчас быстро и легко… Мое сочинение близится к окончанию. И тогда я снова выступлю в эфире со своим новым произведением…»

Композитор сам изложил программу Седьмой симфонии. «Первая часть рассказывает о том, как в нашу прекрасную мирную жизнь ворвалась грозная сила — война. Я не ставил себе задачу натуралистически изобразить военные действия (гул самолетов, грохот танков, залпы пушек); я не сочинял так называемую батальную музыку. Мне хотелось передать содержание страшных событий. Центральное место в первой части занимает реквием памяти героев, погибших за нас, отдавших делу торжества справедливости и разума свою жизнь. После большого соло фагота, посвященного скорби о погибших близких людях, наступает светлое и лирическое заключение первой части… Вторая часть — скерцо. Это довольно развитый и лирический эпизод. Тут воспоминания о каких-то приятных событиях, о радостных эпизодах. Все это подернуто легкой дымкой грусти и мечтательности. Третья часть — большое анданте. Упоение жизнью, преклонение перед природой — вот мысли, заложенные в третьей части. Третья часть без перерыва переходит в четвертую. Наряду с первой, четвертая часть является основной в этом сочинении. Первая часть — это борьба, четвертая — грядущая победа».

Когда симфония была завершена, и ее стали репетировать в феврале 1942 года для первого исполнения в Москве, на репетиции был писатель Алексей Николаевич Толстой. 16 февраля 1942 года он поделился своим впечатлением от Седьмой с читателями «Правды». А. Н. Толстой предложил свою «слушательскую» программу «Ленинградской симфонии». Начал Толстой со знаменитой темы нашествия: «Тема возникает отдаленно и вначале похожа на какую-то простенькую и жутковатую пляску, на приплясывание ученых крыс под дудку крысолова. Как усиливающийся ветер, эта тема начинает колыхать оркестр, она овладевает им, вырастает, крепнет. Крысолов со своими железными крысами поднимается из-за холма... Это движется война. Она торжествует в литаврах и барабанах, воплем боли и отчаяния отвечают скрипки…

Нет, человек сильнее стихии. Струнные инструменты начинают бороться. Гармония скрипок и человеческие голоса фаготов могущественнее грохота ослиной кожи, натянутой на барабаны. Отчаянным биением сердца вы помогаете торжеству гармонии. И скрипки гармонизируют хаос войны, заставляют замолкнуть ее пещерный рев.

Проклятого крысолова больше нет, он унесен в черную пропасть времени… Слышен только раздумчивый и суровый — после стольких потерь и бедствий — человеческий голос фагота… Перед умудренным в страданиях взором человека — пройденный путь, где он ищет оправдания жизни…

Средняя часть симфонии — это ренессанс, возрождение красоты из праха и пепла…

Заключительная часть симфонии летит в будущее… Вас подхватывают скрипки, вам нечем дышать, как на горных высотах, и вместе с гармонической бурей оркестра, в немыслимом напряжении вы устремляетесь в прорыв… к голубым городам высшего устроения…

Красная Армия создала грозную симфонию мировой победы. Шостакович прильнул ухом к сердцу Родины и сыграл песнь торжества».

Чтобы впервые исполнить Седьмую Шостаковича в блокированном Ленинграде, надо было многократно совершать подвиг.

На военном самолете с медикаментами доставлены были в осажденный город большие объемистые тетради, исписанные нотами. Их с нетерпением ждали на аэродроме и увезли, как величайшую драгоценность. Но когда дирижер взял в руки тетради и стал их листать, он огорчился: «Слишком много музыкантов нужно, чтобы прозвучала эта музыка! Где сейчас их найдешь?» И он вспомнил всех тех скрипачей, духовиков, ударников, кто не выдержал долгой, голодной и студеной зимы, кто погиб в первую, самую страшную блокадную зиму Ленинграда… Но музыка захватила его, властно требовала своего воплощения и исполнения. И дирижер обратился за помощью к тем, кто руководил обороной великого города. Ему ответили: «Мы вам поможем. Ведь многие музыканты стали солдатами, воюют на фронте. Найдем их. Пусть они снимут шинели, вновь наденут фраки, вновь возьмут в руки свои инструменты. Музыка нужна нашему городу не меньше чем хлеб или свет, нужна горожанам и солдатам (хоть тогда и каждый горожанин был солдатом) как голос близкой победы. И пусть эту музыку услышит весь мир: если в городе, который враг уже не однажды объявил павшим, вымерзшим и изголодавшимся до последней степени, может звучать такая музыка — значит город этот не будет покорен вовеки!» И к дирижеру стали приходить его вчерашние музыканты, призванные на фронт, к нему присылали других, ему незнакомых. Был назначен день концерта — 9 августа. И афиша этого концерта была расклеена рядом с пожелтевшим обращением, расклеенным минувшей осенью, «Враг у ворот!» Враг, действительно, стоял у ворот, ежедневно и методично обстреливал город из дальнобойной артиллерии, бомбил квартал за кварталом, целясь в школы, больницы, музеи, дворцы, театры, здания, известные всему миру своей неповторимой красотой. И филармония тоже была «военным объектом» фашистов. Они всё еще верили, что Ленинград сдастся, и они войдут в него церемониальным маршем, в город, в котором никого не осталось, потому что голод, снаряды и бомбы довершили свое дело. Фашисты готовились к «последнему» штурму и печатали в своей типографии билеты на «банкет победителей», который они назначили тоже на 9 августа.

И вот пришел этот день, 9 августа 1942 года. Зажглись люстры в великолепном белоколонном зале. Овация встретила дирижера. В первых рядах, в ложах, он увидел тех, кто руководил городом, кто командовал войсками, а дальше сидели и стояли те, кто работал на заводах, в госпиталях, учился в школах… Здесь были представители всех поколений и всех профессий, которых война поставила в строй бесстрашных защитников города. Потом дирижер повернулся к оркестру, увидел восемьдесят музыкантов, подумал, чего стоило собрать их сегодня всех вместе, заставить зажечься этой музыкой, которая впервые прозвучит в этих стенах. Он поднял палочку, и в зале наступила полная тишина. «Долго ли продлится эта тишина?» — подумал дирижер. Ведь враг именно в эти часы начинал вечерние обстрелы и бомбардировки города. Но палочка пришла в движение — и в зал ворвалась музыка. А когда симфония отзвучала, дирижер снова подумал: «Почему они сегодня не стреляли?» Но зал уже стоял, неистово аплодируя, и какая-то девочка подбежала к нему и подала букет полевых цветов, в котором была записка со словами благодарности за музыку. А через несколько минут заслуженный боевой генерал, командующий войсками, улыбаясь сказал дирижеру: «Мы для вас сегодня тоже поработали!» И лишь много лет спустя дирижер узнает, что скрывалось за этими немногими словами: в тот день враг тоже пытался предпринять сокрушительный обстрел Ленинграда. Но по приказу генерала артиллерия осажденного города открыла такой огонь по вражеским батареям, что заставила их надолго замолчать. И зенитчики славно поработали, не подпустив к городу вражеские самолеты.

Так звучит легенда о первом исполнении в Ленинграде Седьмой симфонии Шостаковича оркестром под управлением Карла Элиасберга, и ничто в этой легенде не приукрашено и не придумано. Действительно, командующий Ленинградским фронтом генерал Леонид Александрович Говоров приказал своим артиллеристам обеспечить «огневым прикрытием» исполнение симфонии в филармонии. Действительно, в букетике цветов, брошенном девочкой Любой Шнитниковой, были слова: «С признательностью за сохранение и исполнение симфонической музыки в осажденном Ленинграде». Действительно, чтобы собрать музыкантов для этого концерта, и они сами, и дирижер Элиасберг должны были проявить подлинный героизм и мужество. После войны в Ленинграде вошло в традицию во время юбилейных исполнений Седьмой симфонии чествовать ее первых исполнителей. Но когда в 1982 году отмечалось сорокалетие концерта 9 августа 1942 года, в живых осталось всего несколько музыкантов героического «военного оркестра».

С того легендарного дня Седьмая Шостаковича звучала множество раз в исполнении самых прославленных оркестров и под управлением самых знаменитых дирижеров. Но запись, сделанная музыкантами Ленинграда в день двадцатилетия снятия ленинградской блокады, особенно драгоценна, они были первыми, для них и о них писалась эта симфония (в записи участвуют музыканты, игравшие в оркестре в памятный день 9 августа 1942 года). И теперь это не только их личная исповедь, не только их общее послание в грядущее потомкам, но и вечный памятник всем ленинградцам, жившим, боровшимся и победившим в дни обороны Ленинграда в Великую Отечественную войну.

Лев Мархасёв