В 1982 году в Московской консерватории состоялся масштабный концерт, программа которого была полностью посвящена авангардной музыке. Пластинка с записью этого концерта, выпущенная в 1983 году фирмой «Мелодия», представляется явлением уникальным, почти немыслимым в культурно-политических условиях того времени. Она объединила музыку трех ключевых фигур советского музыкального авангарда — Альфреда Шнитке, Софии Губайдулиной и Эдисона Денисова, чье творчество находилось в оппозиции к официальному курсу.
Контекст эпохи красноречиво объясняет эту уникальность: в 1979 году глава Союза композиторов Тихон Хренников публично осудил «стремление к ниспровержению традиций» и «художественный произвол». На практике это выливалось в запреты. Так, кантату Шнитке «История доктора Иоганна Фауста» сняли с исполнения после первой же репетиции. Премьеры сочинений Денисова чаще проходили на Западе, чем в СССР, если только они не были основаны на русской поэтической классике. Ситуацию усугублял и исход за рубеж видного исполнителя этой музыки — скрипача Гидона Кремера, для которого Губайдулина в то время писала концерт.
Безусловно, осуществление этого беспрецедентного мероприятия стало возможным во многом благодаря авторитету дирижера Геннадия Рождественского, уже имевшего опыт представления подобного репертуара, как, например, в случае с премьерой «Живописи» Эдисона Денисова в 1970‑х годах.
В программу вошли ключевые сочинения трех лидеров авангарда: «Живопись» Эдисона Денисова, «Офферториум» Софии Губайдулиной и «Ревизская сказка» Альфреда Шнитке. Несмотря на принадлежность к одному направлению, эти произведения демонстрируют глубокие индивидуальные различия, подчеркнутые исполнительской трактовкой Рождественского. В «Живописи» Денисова подход дирижера был направлен на детализированную проработку звуковой палитры: Рождественский выстраивал дифференцированное звучание инструментов оркестра, где любой тембровый «мазок» обретал самостоятельное значение. Такая интерпретация позволяла явить слушателю сложную полифоническую фактуру сочинения, но с акцентом на уникальность каждого элемента.
В интерпретации «Офферториума» Губайдулиной (на пластинке обозначенного как «Концерт для скрипки с оркестром») Рождественский демонстрирует бережное отношение ко всем деталям оркестровки, сохраняя при этом доминирующую роль солиста — скрипача Олега Кагана, чье исполнение достигает высочайшей степени экспрессии.
Особого внимания заслуживает переход к финальному разделу произведения: каденция солиста сменяется струнным хоралом, отсылающим к традиционному православному гимну. Стремительное нисходящее движение, начатое струнными, подхваченное духовыми и завершающееся настоящим «звуковым обвалом» в группе ударных, создает у слушателя почти физическое ощущение падения. При этом сам хорал звучит строго и отстраненно, что подчеркивает его иную, надличностную природу по сравнению с эмоциональной напряженностью основной части концерта.
«Ревизская сказка» Шнитке (музыка к одноименному спектаклю Театра на Таганке, также известная как «Гоголь-сюита») в прочтении Рождественского привлекает объемностью оркестрового звучания и мастерски выстроенными контрастами между мощными тутти и камерными ансамблевыми эпизодами.
Интересно, что Игорь Вепринцев, звукорежиссер оригинальной записи, особо выделял эту свою работу и в 2010 году подал редакции «Мелодии» идею ее переиздания на CD. Что лишь подтверждает историческую значимость этого проекта. Впрочем, его важность была очевидна и из последующего развития событий: после 1982 года все три композитора один за другим представляли премьеры своих новых сочинений, а риторика о «художественном произволе» быстро потеряла свою актуальность, уступив место признанию их творчества.
Елизавета Згирская, «Музыкальная жизнь», 01.02.2026
Запись концерта (из Большого зала Московской консерватории 15 апреля 1982 г.), предлагаемая вашему вниманию, имеет не только большое художественное, но и историческое значение. Первый и, возможно, последний раз в истории советской музыки в один вечер прозвучали три крупных сочинения неофициальных лидеров советского авангарда, «русской тройки», как называли их за рубежом — Шнитке, Денисова и Губайдулиной. Шел 1982 год — этапный год для советской культуры. Это был последний год эпохи «застоя» и одновременно год начала тех перемен, которые через несколько лет привели к ослаблению тотального контроля над культурой и окончательному слому всех цензурных запретов. Ведь еще недавно все три автора подвергались вполне официальному осуждению с трибуны съезда Союза композиторов и со страниц газеты «Правда». Нужно было обладать авторитетом Геннадия Рождественского для того, чтобы именно из этих имен составить такую программу концерта. Обладать его гением — чтобы такую программу именно составить! Именно из этих сочинений Шнитке, Денисова и Губайдулиной. И с таким блеском продирижировать ей.
В этой программе один из самых пикантных моментов — маленький «Марш», открывавший программу и помещенный на диске в качестве бонус-трека. Ведь Шнитке, Денисов и Губайдулина, очень близко сотрудничавшие друг с другом в 1960-е годы, когда волна второго советского авангарда только поднималась после долгого отлива сталинской поры, к началу 80-х очень далеко ушли и от себя прежних, и отдалились друг от друга. «Марш», написанный специально по инициативе Рождественского, при всем своем характере музыкальной шутки, совершенно уникален как факт искусства. Может быть, публика в 1882 году меньше удивилась бы, услышав коллективное сочинение Рубинштейна, Балакирева и Мусоргского. Ведь ХХ век, век индивидуальных стилей, стирающий границы искусств и барьеры между мировыми культурами, развел трех крупнейших русских композиторов в совершенно разные миры. Живописное, пластическое измерение музыки Денисова, мистическая власть чисел и имен, становящаяся чистой экспрессией, у Губайдулиной, ностальгия по мировой культуре и экзистенциальная боль Шнитке — все это отчетливо слышно в «Живописи», «Офферториуме», «Ревизской сказке». Каждое из этих сочинений — своеобразный герб той страны, которая была создана творчеством каждого из этих композиторов.
