«Поэт фортепиано» — так охарактеризовал Софроницкого выдающийся пианист и педагог Генрих Нейгауз. «Можно с ним «не соглашаться», … но не внимать ему нельзя», — писал он, — «и, внимая, нельзя не почувствовать и не осознать, что искусство это замечательное, уникальное, что оно обладает чертами высшей красоты...»
Искусство Владимира Софроницкого — это целое явление в российской музыке ХХ в., которое трудно уложить в прокрустово ложе понятия «пианизм». Как и многие выступления Софроницкого (особенно в музее Скрябина и других небольших залах) выходили для их слушателей за рамки обычных «концертов»: у них создавалось ощущение полного слияния с произведением, духовным миром его автора, живого явления Музыки и Красоты…
Непревзойденный интерпретатор произведений Александра Скрябина, словно владевший ключом ко всем тайнам его творчества, Софроницкий с не меньшей глубиной воплощал миры музыкального романтизма, постигал драматическую мощь бетховенских сонат, был ярким, неординарным интерпретатором музыки Сергея Прокофьева и других композиторов-современников.
Софроницкий! Живой легендой вошло это имя в сердца многих горячих поклонников искусства неповторимого музыканта. Вся исключительность его творческого облика — трагедийная мощь вдохновения и глубина философских прозрений в искусстве, ощущение первозданных, стихийных его основ и устремленность ко все новым и новым берегам — все это неожиданным образом раздвигало рамки самого понятия «фортепианное исполнительство».
Софроницкий всегда стоял совершенно обособленно ото всех. Несравненный музыкальный дар сочетался с его исключительной общей духовной организацией. Но прежде всего, это был очень цельный, большой человек с замечательной широтой души, глубокой внутренней правдой и простотой.
Владимир Владимирович Софроницкий родился 8 мая 1901 г. в Петербурге в семье педагога-физика. Мать будущего пианиста была из рода знаменитого русского живописца В.Л. Боровиковского. В 1903 г. семья переехала в Варшаву, где мальчик стал заниматься по фортепиано у А.В. Лебедевой-Гецевич, ученицы Н.Г. Рубинштейна. В 1910 г. Софроницкий впервые выступил публично и сразу был отмечен музыкальной критикой. В этом же году по совету А.К. Глазунова он начал заниматься у выдающегося польского пианиста А. Михаловского. В 1913 г. семья вернулась в Петербург, но еще в течение года мальчика ежемесячно возили в Варшаву для продолжения занятий. Первая мировая война прервала эти поездки.
В 1916 г. Софроницкий поступил в класс одного из лучших педагогов Петроградской консерватории Л.В. Николаева, одновременно занимался по композиции с учеником Н.А. Римского-Корсакова М.О. Штейнбергом. В 1919 г. он дал свой первый самостоятельный концерт, а в 1921 г. с блеском окончил консерваторию. Вскоре началась интенсивная концертная деятельность. Уже в то время Софроницкий обратил на себя особое внимание исполнением музыки Скрябина, в котором не знал себе равных.
Постепенно известность пианиста возрастала, он много гастролировал, выступал с Персимфансом, очень быстро расширял свой репертуар. Многие музыканты (Г. Нейгауз, Э. Петри, В. Горовиц и др.) подчеркивали уникальность дарования пианиста. В числе постоянных посетителей его концертов тех лет были К. Игумнов, Г. Нейгауз, П. Кончаловский, К. Чуковский, В. Мейерхольд (посвятивший ему свою постановку «Пиковой дамы» и надписавший подаренную фотографию: «Владимиру Владимировичу Софроницкому, поразившему меня на концерте 2 декабря 1927 г. тем, что он в музыке мыслитель и поэт»).
В 1928 г. Софроницкий почти на два года уехал за границу: короткая остановка в городе своего детства, Варшаве, затем Париж. Первые же концерты (как и все последующие) имели большой успех. Именно в этом городе Софроницкий услышал множество замечательных музыкантов. Посещал концерты С. Рахманинова, слышал великого Ф. Шаляпина, восхищался игрой В. Гизекинга, Н. Метнера и др.
В начале 1930 г. Софроницкий вернулся в Ленинград. Вскоре дал несколько концертов. Ленинградский композитор и музыковед В. Богданов-Березовский отмечал: «Все так же богат красками и оттенками его звук. Еще безбрежнее стала техническая свобода... Но все было пропущено через пристальный контроль интеллекта... Усилилось и обострилось внимание к конструктивной стороне музыки...»
Репертуар Софроницкого продолжал расширяться. Трактовки произведений романтического склада, игранных прежде, стали углубленнее. Вступивший в пору тридцатилетия пианист сознательно выковывал свой новый стиль, экспериментируя, понимая, что главное — не остановиться, не застыть.
В 1936 г. Софроницкий начал педагогическую деятельность в Ленинградской консерватории (в 1939 г. он получил звание профессора). А в сезоне 1937/38 объявил грандиозный цикл из двенадцати концертов. В истории фортепианного искусства лишь знаменитые «исторические концерты» А. Рубинштейна можно сравнить с тем подвигом, на который отважился Софроницкий. За семь месяцев им были переиграны произведения Букстехуде, Генделя, Баха, Скарлатти, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Шуберта, Мендельсона, Шопена, Шумана, Листа, Бородина, Балакирева, Глазунова, Рахманинова, Метнера, Скрябина, Мясковского, Прокофьева, Шостаковича, Кабалевского, Гольца. Ядро цикла составили произведения Шопена, Шумана, Листа и Скрябина.
Осень 1941 — зиму 1942 гг. Софроницкий провел в блокированном Ленинграде. Город замерзал и голодал. Но искусство не умерло. Наоборот, многим его деятелям атмосфера героического сопротивления придала новые силы. Так, 12 декабря состоялся один из концертов Софроницкого для защитников города. «В зале Театра им. Пушкина было три градуса мороза, — писал он впоследствии. — Слушатели, защитники города, сидели в шубах. Я играл в перчатках с вырезанными кончиками пальцев. Но как меня слушали и как мне игралось! Как драгоценны эти воспоминания... Когда мне стало ясно, для чего надо играть, я почувствовал, как и что надо играть… Требовалась музыка больших чувств, музыка героическая, зовущая к борьбе. Может быть, только в эти дни по-настоящему я понял и почувствовал величие бетховенской “Аппассионаты” и героическую призывность Третьей сонаты Скрябина».
Трагическая и одновременно героическая атмосфера тех лет не могла не сказаться на столь нервном и чутком художнике, как Софроницкий. Игру пианиста все более пронизывала простая, мужественная и суровая сила. С другой стороны, усиливались, заострялись экспрессивные элементы его стиля. Еще больше обнажалась конфликтность в сопоставлении образов. И все же, прежде всего, над всеми этими заострившимися чертами — мужественная, героическая, не знающая преград воля.
В 1945 г. Софроницкий вместе с другими советскими артистами выезжал в Потсдам, где играл для участников конференции. В 1946 г. он был удостоен высшей награды — ордена Ленина.
В 1949 г. Софроницкий играл цикл из пяти концертов к 100-летию со дня смерти Шопена. «Совершенно особое, ни с чем не сравнимое наслаждение получает пианист, вступая в поэтический мир шопеновской музыки, — говорил он впоследствии. — Я бы сказал, что наслаждение это еще и чисто физическое: ощущение какой-то особенной, чудесной легкости, гибкости, пластичности, свойственных только одному Шопену и возникающих из самой природы его непостижимого пианизма... Любовь к Шопену прошла через всю мою жизнь...»
В 1953 г. Софроницкий получил письмо от А. Фадеева, в котором писатель высказал свои непосредственные впечатления от одного из концертов: «…Ваше творчество достигло той высоты, когда к нему уже не применимы слова “мастерство”, а тем более “техника”, потому что эти последние достигли такой ступени совершенства, когда их не замечаешь, а только слышишь и чувствуешь Вашу индивидуальность, окрашивающую собой прекрасную, великую музыку. … Трудно найти другого музыканта, который и в процессе исполнения, и перед ним, и после него был бы так целиком поглощен своим “не искусством” и был бы так чужд всякой позе и какому бы то ни было заискиванию перед публикой».
В том же году в зале им. Чайковского артист дал концерт к 125-летию со дня смерти Шуберта, к которому он хоть и не сразу, но так определенно, так по-своему пришел. «Никто не обладал такой удивительной душой, как Шуберт», — говорил он в другой раз.
В конце 1950-х гг. Софроницкий выступал только для небольшой аудитории Музея А.Н. Скрябина. На все вопросы близких и друзей отвечал, что сейчас пришел к чему-то принципиально новому, что только теперь понял, как нужно играть, что работает не только над новым пианизмом, но и над изменением своей личности вообще, и нужно время, чтобы все это отстоялось. Он пробовал свои силы в ранее никогда не игранных произведениях, дома показывал их друзьям.
В 1957 г. начался последний, наивысший взлет артиста. Трагедийность его как художника достигла высочайшей точки. В нем появилась особая, не знавшая прежде такой глубины проникновенность. Он стал играть все намного проще и строже, чем раньше, но эта простота, лаконизм и мудрая отрешенность потрясали, как никогда. В эти годы все чаще его внимание стали привлекать Бах и Лист (особенно поздний). Но по-прежнему неотступно, с неодолимой силой притягивал его Скрябин. Он находил все больше вариантов его исполнения, свободно парил в его творческой стихии. «С юных лет, через всю жизнь и до конца радостно пронесу свою любовь к нему. Живую, неизменную, непоколебимую. Жизнь, свет, борьба, воля. Вот в чем истинное величие Скрябина», — эти слова были произнесены им незадолго до смерти.
Здоровье его все чаще вызывало тревогу. В начале 1959 г. болезнь на несколько месяцев вывела его из строя. Мужественно преодолев недомогание, он тут же продолжил начатые раньше записи на радио. Осенью 1960 г. он сильно похудел, изменился, но, как казалось, даже в лучшую сторону — стал как будто помолодевшим. И так же молодо и вдохновенно, как сорок
лет тому назад, начал свой последний сезон.
Он сыграл за два с половиной месяца девять концертов в Малом зале Московской консерватории. Последний состоялся 5 декабря 1960 г. 7 января 1961 г. он играл в Музее А.Н. Скрябина к 89-й годовщине со дня рождения композитора. 9 января Софроницкий в последний раз появился перед публикой в сборном концерте в Малом зале консерватории, и на этом творческий путь музыканта оборвался. 29 августа 1961 г. Софроницкого не стало.
(из аннотации И.В. Никоновича к полному собранию записей В.В. Софроницкого)
От составителей
Отношение В.В. Софроницкого к собственным записям было неоднозначно и менялось от полного их неприятия («Мои записи — мои трупы») до признания важности (в том числе и художественной) этой стороны деятельности музыканта-исполнителя. В программу настоящего альбома включена фонограмма, особенно нравившаяся самому В.В. Софроницкому (поэма «К пламени» А. Скрябина), а также отобранные для издания на пластинке самим артистом пьесы А. Скрябина из концертов 08.01.1960 и 02.02.1960.
Отдельно следует сказать о последней студийной записи, сделанной 11 декабря 1960 г. Из воспоминаний И.В. Никоновича: «С особенным чувством я вспоминаю его последнюю запись в Доме Радио. В тот день он играл “Литанию” Шуберта-Листа и листовское “Обручение”. Такой духовной высоты, такой проникновенности, словно он уже подводил итог всему, я никогда не слышал в предыдущих его сеансах записи. Начиная “Литанию”, когда еще налаживали аппаратуру, он пояснял: “Это же молитва, понимаете, тут благодаря Шуберту с Богом прямое общение”, и лицо его выражало напряженное молитвенное состояние… При прослушивании своей игрой остался доволен».
